Неточные совпадения
Но ты был несчастлив, и я пожертвовала собою,
надеясь,
что когда-нибудь ты оценишь мою жертву,
что когда-нибудь ты
поймешь мою глубокую нежность, не зависящую ни от каких условий.
Я, и говоря-то вам тогда, не
надеялся,
что вы меня
поняли.
Он
понимал, однако,
что еще слаб, но сильнейшее душевное напряжение, дошедшее до спокойствия, до неподвижной идеи, придавало ему сил и самоуверенности; он, впрочем,
надеялся,
что не упадет на улице.
— Отчего?
Что с тобой? — начал было Штольц. — Ты знаешь меня: я давно задал себе эту задачу и не отступлюсь. До сих пор меня отвлекали разные дела, а теперь я свободен. Ты должен жить с нами, вблизи нас: мы с Ольгой так решили, так и будет. Слава Богу,
что я застал тебя таким же, а не хуже. Я не
надеялся… Едем же!.. Я готов силой увезти тебя! Надо жить иначе, ты
понимаешь как…
—
Надеюсь,
что ты
понял свой проступок, — говорил Илья Ильич, когда Захар принес квасу, — и вперед не станешь сравнивать барина с другими.
Я не мог
надеяться на взаимность, да и не думал о ней: душа моя и без того была преисполнена счастием. Я не
понимал,
что за чувство любви, наполнявшее мою душу отрадой, можно было бы требовать еще большего счастия и желать чего-нибудь, кроме того, чтобы чувство это никогда не прекращалось. Мне и так было хорошо. Сердце билось, как голубь, кровь беспрестанно приливала к нему, и хотелось плакать.
Но когда я опять взглянул на прекрасное личико моей дамы, в нем было, кроме того выражения веселости, здоровья и беззаботности, которое понравилось мне в моем, столько изящной и нежной красоты,
что мне сделалось досадно на самого себя, я
понял, как глупо мне
надеяться обратить на себя внимание такого чудесного создания.
Он обвинял доктора, жалел,
что нет московского знаменитого доктора, и Левин
понял,
что он всё еще
надеялся.
По тону Бетси Вронский мог бы
понять,
чего ему надо ждать от света; но он сделал еще попытку в своем семействе. На мать свою он не
надеялся. Он знал,
что мать, так восхищавшаяся Анной во время своего первого знакомства, теперь была неумолима к ней за то,
что она была причиной расстройства карьеры сына. Но он возлагал большие надежды на Варю, жену брата. Ему казалось,
что она не бросит камня и с простотой и решительностью поедет к Анне и примет ее.
— Я советую тебе, друг мой, съездить с визитом к губернатору, — сказал он Аркадию, — ты
понимаешь, я тебе это советую не потому, чтоб я придерживался старинных понятий о необходимости ездить к властям на поклон, а просто потому,
что губернатор порядочный человек; притом же ты, вероятно, желаешь познакомиться с здешним обществом… ведь ты не медведь,
надеюсь? А он послезавтра дает большой бал.
— Я теперь уже не тот заносчивый мальчик, каким я сюда приехал, — продолжал Аркадий, — недаром же мне и минул двадцать третий год; я по-прежнему желаю быть полезным, желаю посвятить все мои силы истине; но я уже не там ищу свои идеалы, где искал их прежде; они представляются мне… гораздо ближе. До сих пор я не
понимал себя, я задавал себе задачи, которые мне не по силам… Глаза мои недавно раскрылись благодаря одному чувству… Я выражаюсь не совсем ясно, но я
надеюсь,
что вы меня
поймете…
— Вот как мы с тобой, — говорил в тот же день, после обеда Николай Петрович своему брату, сидя у него в кабинете: — в отставные люди попали, песенка наша спета.
Что ж? Может быть, Базаров и прав; но мне, признаюсь, одно больно: я
надеялся именно теперь тесно и дружески сойтись с Аркадием, а выходит,
что я остался назади, он ушел вперед, и
понять мы друг друга не можем.
Самгин ушел, не сказав ни слова,
надеясь,
что этим обидит ее или заставит
понять,
что он — обижен. Он действительно обиделся на себя за то,
что сыграл в этой странной сцене глупую роль.
— Ну, а у вас как? Говорите громче и не быстро, я плохо слышу, хина оглушает, — предупредил он и, словно не
надеясь,
что его
поймут, поднял руки и потрепал пальцами мочки своих ушей; Клим подумал,
что эти опаленные солнцем темные уши должны трещать от прикосновения к ним.
— Нет, — Радеев-то, сукин сын, а? Послушал бы ты,
что он говорил губернатору, Иуда! Трусова, ростовщица, и та — честнее! Какой же вы, говорит, правитель, ваше превосходительство! Гимназисток на улице бьют, а вы —
что? А он ей — скот! —
надеюсь, говорит,
что после этого благомыслящие люди
поймут,
что им надо идти с правительством, а не с жидами, против его, а?
Как патриоты, мы вправе
надеяться,
что все подлинно прогрессивные силы страны
поймут значение этого блока.
Дня через три приехали опять гокейнсы, то есть один Баба и другой, по обыкновению новый, смотреть фрегат. Они пожелали видеть адмирала, объявив,
что привезли ответ губернатора на письма от адмирала и из Петербурга. Баниосы передали,
что его превосходительство «увидел письмо с удовольствием и хорошо
понял» и
что постарается все исполнить. Принять адмирала он, без позволения, не смеет, но
что послал уже курьера в Едо и ответ
надеется получить скоро.
Один вариант говорит,
что Иванов умер от испуга, получив слишком обширный сенатский указ,
понять который он не
надеялся.
Оба
понимали,
что каждый с своей точки зрения прав — но все-таки безумно втайне
надеялись, он —
что она перейдет на его сторону, а она —
что он уступит, сознавая в то же время,
что надежда была нелепа,
что никто из них не мог, хотя бы и хотел, внезапно переродиться, залучить к себе, как шапку надеть, другие убеждения, другое миросозерцание, разделить веру или отрешиться от нее.
Интересно,
что, когда меня высылали из советской России, мне сказал любопытную фразу мягкий и сравнительно культурный коммунист К. Он был председателем Академии художественных наук, членом которой я был. «В Кремле
надеются,
что, попав в Западную Европу, вы
поймете, на чьей стороне правда».
(Я
надеюсь,
что читатель не до такой степени будет ломаться, чтоб не
понять сразу, об
чем я хочу сказать.)
Что на гибель — это-то и мать моя,
надеюсь,
понимала всю жизнь; только разве когда шла, то не думала о гибели вовсе; но так всегда у этих «беззащитных»: и знают,
что гибель, а лезут.
Калугина еще возбуждали тщеславие — желание блеснуть, надежда на награды, на репутацию и прелесть риска; капитан же уж прошел через всё это — сначала тщеславился, храбрился, рисковал,
надеялся на награды и репутацию и даже приобрел их, но теперь уже все эти побудительные средства потеряли для него силу, и он смотрел на дело иначе: исполнял в точности свою обязанность, но, хорошо
понимая, как мало ему оставалось случайностей жизни, после 6-ти месячного пребывания на бастьоне, уже не рисковал этими случайностями без строгой необходимости, так
что молодой лейтенант, с неделю тому назад поступивший на батарею и показывавший теперь ее Калугину, с которым они бесполезно друг перед другом высовывались в амбразуры и вылезали на банкеты, казался в десять раз храбрее капитана.
— Господа! — начал он весьма тихо. — Всякое дело сначала должно вести полегоньку. Я очень хорошо
понимаю, к совершению
чего призвана наша ассоциация, и
надеюсь,
что при дружных усилиях мы достигнем своей цели, но пока не будьте к нам строги, дайте нам осмотреться; дайте нам, как говорят, на голове поправить.
— Не
понимаешь, а еще умный человек! Отчего он был все это время весел, здоров, почти счастлив? Оттого,
что надеялся. Вот я и поддерживала эту надежду: ну, теперь ясно?
— Нет, не то! — сказал Петр Иваныч. — Разве у меня когда-нибудь не бывает денег? Попробуй обратиться когда хочешь, увидишь! А вот
что: Тафаева через него напомнила мне о знакомстве с ее мужем. Я заехал. Она просила посещать ее; я обещал и сказал,
что привезу тебя: ну, теперь,
надеюсь,
понял?
— Во-первых, — снова медленно начала она, — вы совершенно напрасно притворяетесь. Эта заметка встревожила вас больше, нежели меня, так как мы с вами очень хорошо
понимаем,
что это далеко не газетная утка. Для нас с вами, не говоря об остальной читающей публике, намек слишком ясен…
Надеюсь вы согласны?
Появление на похоронах князя ненавистной ей. Александрины открыло ей глаза. Она
поняла, почему сын не намерен покидать Петербурга. Она — эта женщина, несколько лет уже составлявшая кошмар княгини, была здесь — в одном с ней городе. Поведение сына в церкви, о котором она узнала из светских толков, доказывало,
что он далеко не излечился, как она
надеялась, от своей пагубной страсти. Княгиня же была бессильна против этой женщины, отнимающей у нее ее любимца.
Единственная моя просьба к вам будет та, чтобы свадьба была не в Петербурге, так, как вы сами,
надеюсь,
понимаете,
что независимо от ваших превосходных нравственных качеств, которые я всецело признаю и которыми вы сумели внушить моему сыну такую горячую и продолжительную к вам привязанность, разница вашего и его общественного положения невольно возбудит для меня и даже для него неприятную, а для вас совершенно ненужную огласку в свете, возбудить толки и пересуды…
Вы,
надеюсь,
понимаете,
что наши отношения после того,
что произошло между нами, суть отношения людей совершенно посторонних.
— После всех ваших проделок против меня вы,
надеюсь,
понимаете,
что продолжать мне жить с вами глупо и неприлично…
— Это я знаю хорошо-с, — ответил ему Тулузов, — но вы извольте принять в расчет,
что я вношу эту сумму исключительно на учреждение дворянского пансиона.
Надеюсь,
что господа дворяне
поймут, для чьей пользы я это делаю, и оценят мой поступок.
Я сказала сейчас,
что женщины любят то,
что в порядочном обществе известно под именем causerie. [легкой беседы (франц.)] Наедине с женщиной мужчина еще может, a la rigueur, [в крайнем случае (франц.)] ограничиться вращением зрачков, но в обществе он непременнодолжен уметь говорить или, точнее, — занимать. Поэтому ему необходимо всегдаиметь под руками приличный сюжет для разговора, чтобы не показаться ничтожным в глазах любимой женщины. Ты
понимаешь,
надеюсь, к
чему я веду свою речь?
— Вы
поймите мое положение, — сказал он, — я и мать — мы смотрим в разные стороны; впрочем, об ней даже нельзя сказать, смотрит ли она куда-нибудь. А между тем все мое будущее от нее зависит. Ничего я покуда для себя не могу. Не могу, не могу, не могу… От одной этой мысли можно голову себе раздробить. Только нет, я своей головы не раздроблю… во всяком случае! Прощайте.
Надеюсь,
что я вас не стеснил.
Горохов улыбнулся и обнял Наденьку за талию. Он
понимал тайну Наденькиных восклицаний и не без основания
надеялся,
что с той минуты, как она назвала государство противным, дело непременно должно пойти на лад. И действительно, как только Наденька почувствовала,
что он гладит ее по спине, так тотчас же все ее сомнения рассеялись. Через минуту она уже обвила руками его шею и говорила...
Он
понял, однако,
что если Дибич послал те же сведения в Варшаву, то благоразумие требовало от цесаревича не покидать Польшу и быть готовым на всякий случай. Он сам со своей стороны должен был поджидать результата полицейских мер, принятых графом Милорадовичем для ареста некоторых заговорщиков и для вызова капитана Майбороды, за которым граф Милорадович послал своего адъютанта Мантейфеля. От этого капитана, особенно упоминаемого в донесении Дибича,
надеялись получить подробные сведения о заговоре.
— Да, я пригласила вас, чтобы, во-первых, с вами познакомиться, — Наталья Федоровна подчеркнула это слово, как бы давая
понять,
что она даже сама позабыла о ночном визите к ней Настасьи, — так как граф сказал мне,
что по нездоровью, вы не могли представиться мне в день нашего приезда и, кроме того, заявить вам,
что с моим приездом ваши обязанности не изменяются, так как хозяйством я заниматься не буду…
Надеюсь,
что граф будет по-прежнему вами доволен.
Она
понимала,
что борьба эта будет трудной, но все же
надеялась не остаться побежденной.
— Я сама напишу отцу. Он должен знать и
понимать, зачем я здесь живу, — отвечала она. — Я
надеюсь,
что ты не потяготишься мною, — прибавила она уже с улыбкой брату.
Надеюсь,
что мы
поймем друг друга.
Я не отрицаю факта оскорбления мной комиссара и его агентов, но
надеюсь,
что суд
поймет,
что я был вынужден на это гнусным поведением самой полиции.
— Но вы сами,
надеюсь,
понимаете,
что если не будет сыскан виновник растраты той суммы, которая не могла быть прочтена, то этим виновником… окажетесь вы?..
Надеюсь,
что вы как офицер,
поймете меня и не заставите меня брать против вас какие-либо меры, которые были бы неприятны как для вас, так и для меня.
—
Что вы, Калисфения Фемистокловна, я так вам благодарен за участие… Я ведь и сам
понимаю,
что, живя в комнате от жильцов, нельзя
надеяться на особую безопасность, но я принял меры… Если доберутся до моего сундука, он стоит вон там, под кроватью, то все равно ничего не найдут…
— Я
надеюсь,
что пойму и как должно… оценю то,
что вы скажете, — проговорила, запинаясь, Наташа.
— Мне сегодня очень весело! — вскричал он, — и, право, не знаю почему. Да, да, мой друг, да! Я именно об этой особе и хотел говорить. Надо же окончательно высказаться, договоритьсядо чего-нибудь, и
надеюсь,
что в этот раз вы меня совершенно
поймете. Давеча я с вами заговорил об этих деньгах и об этом колпаке-отце, шестидесятилетнем младенце… Ну! Не стоит теперь и поминать. Я ведь это такговорил! Ха-ха-ха, ведь вы литератор, должны же были догадаться…
— Мой приход к вам в такой час и без доклада — странен и вне принятых правил; но я
надеюсь, вы поверите,
что, по крайней мере, я в состоянии сознать всю эксцентричность моего поступка. Я знаю тоже, с кем имею дело; знаю,
что вы проницательны и великодушны. Подарите мне только десять минут, и я
надеюсь, вы сами меня
поймете и оправдаете.
— Один молодец из семинаристов сюда за грубость в дьячки был прислан (этого рода ссылки я уже и
понять не мог). Так, приехавши сюда, он долго храбрился и все
надеялся какое-то судбище поднять; а потом как запил, так до того пил,
что совсем с ума сошел и послал такую просьбу, чтобы его лучше как можно скорее велели «расстрелять или в солдаты отдать, а за неспособностью повесить».
Генерал с своей стороны очень горячо и добросовестно отнесся к своей задаче и еще в Петербурге постарался изучить все дело, чтобы оправдать возложенные на него полномочия, хотя не мог
понять очень многого,
что надеялся пополнить уже на самом месте действия.
— Нет, батенька, это дело нужно оставить: у вас ничего нет, и у меня ничего нет — толку выйдет мало. Я давно знаю эти умные разговоры, а также и то, к
чему они ведут… Одним словом, поищите дуры попроще, а я еще хочу пожить в свою долю.
Надеюсь,
что мы отлично
поняли друг друга.